Почему титульные нации развитых стран обречены

В 2014 году я написал статью «Почему Запад обречён». В той статье шла о потере Западом гегемонии из‑за снижения стандартов образования. Сейчас же эта «разгегемонизация» происходит прямо на наших глазах. То есть процесс деградации дошёл и до западных управляющих элит и уже делает их страны слабее и беднее.

В настоящий момент пришло время увидеть новую тенденцию, а именно — практически полное исчезновение в перспективе ближайших пары сотен лет нордической группы европеоидов, то есть всех белых европейцев, включая русских. Кроме того, с большой долей вероятности также исчезнет дальневосточная группа монголоидов — а это корейцы, японцы и китайцы. Какая‑то из этих двух групп исчезнет раньше, какая‑то позже, но грустный итог в любом случае неизбежен и для тех, и для других. Южнокорейцы с японцами, похоже, исчезнут раньше всех.

С чем же это связано? Понятно, что причиной низкой рождаемости является высокая плотность населения в мегаполисах, стрессовая дорогая жизнь и неуверенность в завтрашнем дне. Но это всё не главное. Основное здесь то, что научно‑технический прогресс сделал воспитание детей второй работой. Чтобы выпустить в жизнь конкурентоспособного человека, кроме финансов, в него требуется вложить много усилий и внимания. После основной работы на это уже не остаётся ни сил, ни желания.

Так, например, у нас в московском офисе сотрудник отмечал появление второго ребёнка. Казалось бы, двое — это всего лишь минимальный уровень для воспроизводства населения. Но даже это становится уникальным событием. Половина коллектива ему посочувствовала, что прежней жизни у него больше не будет, а другая половина восхитилась его подвигом. Естественное воспроизводство населения стало не нормой, а подвигом. И я, как представитель однодетного поколения, стартовавшего ещё в позднем СССР, могу это понять.

Технический прогресс создал новые источники дофамина и открыл большой спектр областей для проявления себя ещё в чём‑то, кроме как в детях. Особенно это актуально для женщин. Они стали видеть себя и во многих других ролях, кроме материнства, и никакими льготами и финансированием этого уже не изменить. К моему однодетному поколению сейчас добавилось и вовсе бездетное. Сокращение расовых групп, о которых я упомянул, ускорилось. Именно в странах, которые населяют эти группы, наблюдается наиболее интенсивный технический прогресс со всеми вытекающими последствиями для демографии. Все неуклюжие попытки государств защитить институт семьи вызывают только обратный эффект. Заключение брака несёт всё большие финансовые риски для более состоятельной стороны в браке. Когда жизнь становится разнообразней и интенсивней, я, к сожалению, вижу всё меньше места в ней для детей. На этой планете активная жизнь составляет всего 30–50 лет, начиная с подросткового возраста до старости, и тратить 25 из них на детей — это значит посвятить практически всю свою жизнь детям. Опять‑таки, в первую очередь это касается женщин. И никакая пропаганда семейных ценностей не заставит женщин прожить свою жизнь только ради детей при наличии стольких новых интересов. Любые призывы плодиться и размножаться и даже экономическое принуждение здесь бесполезны. Если бы продолжительность жизни составляла хотя бы лет двести, то тридцать из них для разнообразия можно было бы уделить детям, а остальное время — на построение карьеры и прочие увлекательные активности. Таким образом, продолжительность жизни отстаёт от технического прогресса.

В этих условиях мало того, что существование конкретного человека на этой планете само по себе коротко, так ещё и отношения между полами становятся всё сложнее. Когда же идеальные роботы смогут заменить неидеальных супругов, многие одиночки, способные финансово позволить себе такой вариант, и вовсе перестанут думать о каких‑либо отношениях с живыми людьми.

Кстати, что касается роботизации, то она в первую очередь коснётся не семейных отношений, а экономики. На Земле останутся только два основных типа экономики — роботизированная и архаичная. Возможен ещё смешанный тип. Роботизированная экономика, к которой сейчас идут Китай и Южная Корея, вытеснит отставших в архаику. Новая экономика будет выдавать не только сверхдешёвую, но и высококачественную продукцию, на производство которой живые работники будут физически неспособны. Защищаться пошлинами от такой продукции бесполезно. Даже если ввести стопроцентные пошлины, продукция роботов может быть в несколько раз дешевле товаров, сделанных с привлечением людей. Такую дельту в себестоимости не удержит ни одна граница. Роботизированная экономика потребует высокой квалификации обслуживающего её населения. Требования к образованию детей только возрастут. Это заметно в тех же азиатских странах, где немыслимая «потогонка» начинается уже со школы. Соответственно, это требует большего вовлечения родителей в учебный процесс и ведёт к ещё меньшему желанию становиться родителями. Однако что для стран с роботизированной экономикой будет «ужас», то для стран, упавших в новую архаику, станет «ужас, ужас». Если первые смогут ввести базовый доход для своего немногочисленного населения, вытесненного роботами, просто чтобы оставались какие‑то потребители в новой экономике, то для отставших стран никто уже не раскошелится. И никакие пошлины, как я уже сказал, архаичную экономику не защитят.

Куда здесь впишется Россия? Если она не сможет обеспечить собственную роботизацию, то, сохранив уровень образования, хотя бы будет способна обслуживать купленные у других роботизированные системы. Думаю, технические решения, пусть и не самого передового поколения, всегда будут на мировом рынке. Таким образом, компетенции населения, достаточные для обслуживания роботов, будут решающим фактором несваливания в архаику, а значит, и нищету.

То, что я вижу по своей дочери: сложность школьной программы у нас нисколько не снижается, не смотря на ЕГЭ или благодаря ЕГЭ, как кому угодно. Наши школьники разделились на два потока. Одни тянут программу — это будущий технический персонал роботизированной экономики. Кто не тянет, видимо, вольётся в маргинальный слой, который и так был во все времена. При этом школьную программу нельзя упрощать. Мозг необходимо развивать интеллектуальной нагрузкой, и особенно это актуально в детстве, когда он имеет наибольшую пластичность. Неважно, пригодятся школьные знания в дальнейшей жизни или нет, главное, что, решая задачи через усилия и интеллектуальное напряжение, через боль, мозг получит раннее развитие, и этот короткий период не будет упущен.

Остаётся вопрос: кто же возьмёт эстафетную палочку технического прогресса из исчезающих рук упомянутых расовых групп? В первую очередь вижу Индию. Они способны обеспечивать двухконтурную экономику. Один контур отвечает за высокие технологии, и, конечно, у него будет низкая рождаемость, и другой — архаичный, обеспечивающий воспроизводство населения. Из второго контура через образование можно будет подтягивать персонал и в первый. Другим же поставщиком населения так или иначе станет Африка, правда, к сожалению, у неё пока нет высокотехнологичного контура.

Вы можете подумать, что для повышения рождаемости я предлагаю ввести архаичный контур и для России? Конечно, нет. У нас и архаичный контур не стал бы производить население. Желающих плодиться и размножаться в России, как и в других индустриально развитых странах, остаётся исчезающее меньшинство. К сожалению, вижу только антиутопичные и потому нереализуемые методы торможения сокращения титульной нации:

1. Гражданские «кадетские» училища. Проблема сегодняшних детских домов в том, что они выпускают нежизнеспособных, инфантильных воспитанников, за редким исключением неспособных влиться в нормальную жизнь. Эту систему могли бы заменить семейные детские дома, можно сказать, с профессиональными родителями. К сожалению, такая система держится только на частной инициативе. Гражданские кадетские заведения — это уже мог бы быть совсем другой масштаб, подходящий для массового воспроизводства специалистов. (Чтобы прочитать следующие предложения, следует глубоко вдохнуть и выдохнуть, ибо возмущению не будет предела.) Набирать воспитанников в кадетские дома с нулевого возраста можно было бы по государственному контракту с женщинами через искусственное оплодотворение. Роженицам с проснувшимся материнским инстинктом, пожелавшим оставить ребёнка у себя, не нужно было бы препятствовать, а следовало бы оказывать материальную поддержку. В перспективе можно было бы перейти и на «искусственную матку». Однако для такой системы не найдётся Макаренко в товарных количествах, и ещё, как сказала моя жена, такие дети будут «недолюбленными». Получается, такая система не совсем гуманна, а следовательно, нереализуема.

2. Совсем антиутопичный, негуманный и потому нереализуемый метод — физические ограничения (временная стерилизация) маргинальных слоёв, неспособных на рождение здоровых детей по медицинским показаниям. Здесь основной целью было бы не столько уменьшение количества потенциально нездоровых детей, сколько создание в обществе настроения, что заводить детей — это привилегия. Имел бы силу пресловутый «запретный плод». Правда, к этому методу может присовокупиться проблема неэтичности социального рейтинга, так что данный вариант неприемлем и у нас абсолютно нереализуем.

Так как оба эти способа неэтичны, негуманны и нереализуемы, то самым развитым обществам на этой планете остаётся только готовиться к замещению своего титульного населения. И чтобы не получилось, как с Римской империей, когда, пусть и с рабовладением, и порой с императорами‑маньяками, но всё‑таки развитое для того времени общество было сметено ещё большей дикостью. Только через сотни лет, через эпоху Возрождения, удалось вытянуть это общество из тёмного Средневековья. Похожий нарыв был и у нас, когда тонкий управленческий слой Российской империи не сумел развить собственный народ, оставляя его в темноте необразованности. В результате нарыв был вскрыт кровавым скальпелем революции, образно говоря. Содержимое хлынуло наружу, сжигая поместья и расправляясь с господами, и плёнка цивилизации была также сметена, как это случилось в Римской империи. Только на этот раз то были исключительно внутренние варвары. Так вот, странам, которые сумеют построить у себя роботизированную экономику, следовало бы позаботиться о будущих потребителях и о смягчении неизбежной замены своего населения.

Китай менее склонен обращать внимание на этические вопросы, поэтому его титульная нация имеет шансы продержаться несколько дольше. Но в любом случае и Китаю нужен будет рынок потребителей для его роботизированной экономики. Африка до сих пор — неосвоенный рынок, и причина тому — неплатёжеспособность. Чтобы там создать рынок потребления, сначала надо увеличить благосостояние этого континента, а это невозможно без поднятия уровня образования африканцев. Видимо, этим придётся заняться Китаю. Европа уже пошла другим путём, а именно сделала впрыск представителей архаичной экономики на свою территорию и посадила их на пособия. Теперь же пытается поднять уровень развития этого включения уже непосредственно в организме своей экономики. Любопытно будет понаблюдать за результатом и получится ли теперь у Европы роботизировать свою экономику, чтобы та не стала архаичной.

Каким же образом Китаю следует развивать Африку и другие архаичные части планеты, если они этого пожелают? Здесь, конечно, придётся немного раскошелиться. Детям в архаичных странах следует раздать планшеты, благо роботизированная экономика может напечатать их в неограниченном количестве. Эти устройства будут подключены к искусственному интеллекту и физически не смогут быть использованы ни в каких других целях, кроме учебных. Следовательно, их перепродажа будет неинтересна. Следует отметить, что только ИИ позволит создать и воплотить в жизнь эффективную систему образования через индивидуальную программу для каждого ребёнка в соответствии с его уровнем развития и учётом его интереса к обучению. Мы уже не говорим о том, что без ИИ не получится найти такого количества профессиональных учителей на каком‑нибудь суахили.

Чтобы родители поощряли учёбу детей, а не отправляли их на работу в лавку или на неофициальные рудники, придётся им выплачивать сопоставимые с рудниками суммы за прилежную учёбу собственных чад. Возможно, выгоднее было бы платить криптовалютой. На африканских рудниках детям платят немного, и потому такие суммы роботизированная экономика могла бы себе позволить. А чтобы учёба и для самих школьников не была утомительнее рудников, ИИ через индивидуальный подход мог бы находить способы, как их заинтересовать. За отличные оценки и «задачи со звёздочкой» могли бы полагаться стимулирующие премии. Сам же ИИ контролировал бы переводимые суммы, минуя местную коррупцию, и следил бы за честной учёбой подопечных через камеру. Такой индивидуальный подход с использованием ИИ мог бы даже стать эффективнее традиционной системы образования. Думаю, в ближайшие десятилетия ИИ достигнет подходящего для такой цели уровня. Более высокий уровень образования в развивающихся странах способствовал бы снижению агрессии и преступности.

Последняя мера на этот раз может показаться утопичной, и потому она также наверняка не будет реализована. Так как вышеупомянутые расовые группы точно не будут делать ничего нестандартного для своего сохранения, то остаётся только им сказать: чтобы сделать доживание своих редких детей и ещё более редких внуков комфортнее, займитесь образованием в архаичных экономиках, ведь интеллектуально развитые люди менее склонны к насилию. Пора подтягивать отстающие регионы, иначе так и останутся циклические провалы в тёмные века, спровоцированные сохраняющимися во все времена варварами.

Простой Инженер