Французские протестующие школьники не смогли открыть канистру с защитой от детей

Мы, все трое, страшно любим ананасы. Мы рассматривали
этикетку на банке. Мы вспоминали вкус ананасного сока. Мы
улыбались друг другу, а Гаррис уже вооружился ложкой.
Оставалось найти консервный нож и открыть банку. Мы
вытряхнули все из корзины. Мы вывернули саквояж. Мы подняли
доски, настланные на дне лодки. Мы перерыли все вещи и
выбросили их на берег. Консервного ножа не было.
Тогда Гаррис попытался открыть банку карманным ножом,
сломал нож и здорово порезался. Потом Джордж попытался открыть
ее ножницами, изуродовал ножницы и чуть было не выколол себе
глаз. Пока они перевязывали раны, я сделал попытку продырявить
эту штуку острием багра,-- багор соскользнул, я полетел за
борт, в двухфутовый слой жидкой грязи, а целехонькая банка
покатилась прочь и разбила чайную чашку.
Тогда мы все взбесились. Мы перенесли банку на берег, и
Гаррис отправился в поле и отыскал здоровенный острый камень, а
я вернулся в лодку и вытащил из нее мачту, а Джордж держал
банку, а Гаррис наставил на нее камень острым концом, а я взял
мачту, поднял ее высоко над головой и трахнул изо всех сил.
Соломенная шляпа -- вот что спасло Джорджу жизнь. Он
хранит ее (вернее, то, что от нее осталось) до сих пор, и в
зимние вечера, когда дымят трубки и приятели рассказывают друг
другу нескончаемые истории о пережитых опасностях, Джордж
приносит ее, и пускает по рукам, и вновь и вновь излагает эту
волнующую повесть, всякий раз пополняя ее новыми подробностями.
Гаррис отделался простой царапиной. После этого я схватил банку
и колотил по ней мачтой, пока не выбился из сил и не пришел в
полное отчаяние, и тогда ею завладел Гаррис.
Мы расплющили эту банку в лепешку; потом мы сделали ее
вновь квадратной, мы придавали ей самые удивительные
геометрические формы, но пробить отверстие мы не могли. Тогда
за дело взялся Джордж, и под его ударами она приняла такие
причудливые, такие уродливые, такие мистически-жуткие
очертания, что он испугался и бросил мачту. И мы, все трое,
уселись на траве и уставились на банку.
Поперек ее верхнего донышка шла глубокая борозда, которая
придавала ей сходство с ухмыляющейся рожей, и это привело нас в
такую ярость, что Гаррис вскочил, схватил эту банку и со всего
размаху швырнул на самую середину реки; и когда она потонула,
мы прохрипели ей вдогонку проклятия, сели в лодку, оттолкнулись
от этого берега и до самого Мэйденхеда нигде не
останавливались.