Последний бой Сталина: что планировал вождь на март 1953-го?

Не прошло и нескольких лет после смерти вождя, как один из главных “стахановцев террора” 1930-х годов Н.Хрущёв (именно на его запросе увеличить “квоты” на расстрел Сталин написал: “Уймись, дурак”) начал поливать вождя грязью.

Хрущёв не был первым в этом плане: систематический полив грязью Сталина (но при этом вместе с серьёзной критикой) начал Троцкий, ну, а не вышедший большим умом бывший троцкист Хрущёв оставил только полив.

Появление хрущёвского доклада было обусловлено несколькими причинами.

На поверхности — борьба за власть в кремлёвской верхушке — антикультовский доклад должен был ослабить позиции противников Хрущёва типа Молотова, Кагановича и др.

Чуть под поверхностью — игры старых коминтерновцев, левых глобалистов типа О.В.Куусинена, которые решили, что пришло время взять реванш у Сталина, поквитаться с ним.

Следующий уровень — логика оформления номенклатуры, как властной группы.

Сталин — демиург советской системы и партноменклатуры, как её системообразующего элемента, её генетическая фаза: это и путь Сталина к власти, борьба за неё, Sein Kampf.

Ранняя стадия развития номенклатуры — это сталинизм в чистом виде, “пионерская и комсомольская юность СССР”, которой Сталин был адекватен: он породил её в той же степени, в какой сам был порождён ею и как вождь, и как надличностное явление.

Пока властная группа находится в стадии формирования, то есть слаба, эта слабость, как правило, компенсируется наличием харизматического лидера.

Пока шла борьба, пока длилась холодная гражданская война, пока в 1930-е годы номенклатура справляла свой “пир на костях” ленинской гвардии, Вождь, Хозяин, точнее, его культ, легитимизировал или даже сакрализовал этот процесс — до поры.

До поры социального взросления, рутинизации власти, как сказал бы Макс Вебер.

С этого момента харизматические костыли ставшему на ноги властному слою уже не нужны, и в глазах новых хозяев, новых “толстяков” харизматик превращается, если не в маразматика, то в нечто мешающе-беспокоящее, что следует убрать, либо со всеми почестями, либо без них.

Если харизматику везёт, то он успевает умереть (Мао Цзэдун, Тито), если нет — то его смещают (Сукарно) или просто уничтожают, как это, скорее всего, и произошло со Сталиным.

Впрочем, вожди всё это понимают и не только стараются не дать массе неблагодарных “соратников” радостно осклабиться (“Акела промахнулся”) и предъявить “чёрную метку”, но и работают на опережение, в режиме активного противодействия.

Вожди постоянно прессуют-репрессируют верхушку, регулярно устраивая ей турбулентность, выдвигая наверх новые слои. “Мы снимаем людей слоями”, — говаривал Лазарь Каганович.

В 1939 году Сталин должен был дать аппарату, номенклатуре передышку, о чём, по сути, и было объявлено на XVIII съезде ВКП(б).

Однако передышка затянулась из-за войны, вместо трёх лет продлилась шесть. А это большой срок, если учесть, что в условиях войны многие процессы, особенно консолидация господствующих групп, в частности, взаимопроникновения партийных и хозяйственных органов резко ускоряются.

Борьба номенклатуры за самостояние, за превращение из “слоя в себе” в “слой для себя”, приторможенная репрессиями и отчасти войной, возобновилась в самом конце войны и пошла ускоренными темпами после смерти Сталина.

Именно Сталин, создавший аппарат, впрочем, в той же степени, как аппарат создал его самого, как феномен, стоял на пути этого превращения, на пути обретения новыми “толстяками” физической и социальной безопасности.

“Уходимая” фигура вождя-харизматика была удобна ещё и тем, что на него можно было свалить ошибки, огрехи и преступления Системы и таким образом выпустить пар — “безотходное производство”.

И, наконец, ещё один уровень — превращение партноменклатуры в квазикласс; правда, ей ещё предстояло побороться с госбезопасностью, Совмином и армией — эти задачи решал и решил к 1958 году Хрущёв.

Сталин олицетворял доклассовое бытие партноменклатуры и таким образом объективно оказывался в (квази)классовом конфликте с ней, первой крупной жертвой которого он и стал.

Показательно даже внешнее отличие Сталина и ещё нескольких партдеятелей на XIX съезде (1952 г.) ВКП(б)/КПСС от основной части: если на XVIII съезде в марте 1939 года основная масса делегатов съезда была в полувоенных френчах, то в 1952 году — уже в гражданских костюмах. Тенденция, однако.

Да и партия на съезде была переименована из большевистской в Коммунистическую партию Советского Союза (КПСС).

Недовольный результатами съезда Сталин дал бой своим оппонентам (а в их лице слою партноменклатуры) через два дня после закрытия съезда — на октябрьском пленуме ЦК КПСС.

Используя термины игры го, можно сказать, что он расставил “камни” для решительного и решающего наступления, планировавшегося на март 1953 года, но не успел — 5 марта было объявлено о его смерти (кстати, есть информация, что именно на 5 марта первоначально планировалось первое испытание советской водородной бомбы; если это действительно так, то в условиях войны в Корее это не могло не страшить, как западные верхушки, так и определённую часть советской номенклатуры).

Впрочем, исполнив (по-видимому, с голоса Куусинена) “арию” о культе, Хрущёв тут же отыграл назад — “шаг вперёд, два шага назад”, — словно испугавшись того, что натворил.

Уже в июне 1956 года его февральский доклад на ХХ съезде “О культе личности” был существенно скорректирован постановлением ЦК КПСС “О преодолении культа личности и его последствий”.

В нём Сталина характеризовали как человека, который боролся за дело социализма, а репрессии объявлялись “некоторыми ограничениями внутрипартийной и советской демократии, неизбежными в борьбе с классовым врагом”.

На приёме по случаю нового, 1957 года, Хрущёв провозгласил тост за Сталина, пригрозив, что будет бороться со всеми, кто будет клеветать на Сталина — преданного марксиста-ленинца и стойкого революционера.

Впрочем, ухудшение ситуации в стране, произошедшее по вине Хрущёва и логика его борьбы за власть привели к тому, что в октябре 1961 года на XXII съезде КПСС Хрущёв уже сам начал клеветать на Сталина, обвинив его в убийстве Кирова и многих других “грехах”.

В результате тело Сталина было вынесено из Мавзолея и перезахоронено (не потому ли, что помимо “политических” причин появились и другие; например, чтобы скрыть следы убийства — как раз в это время на Западе появились разработки, позволявшие определить наличие яда в относительно давно захороненных останках).

Андрей Фурсов